Христиане, проживающие в Средней Азии, не оставлены без попечения Русской Православной церкви

 

Интервью Епископа Питирима о деятельности Душанбинской и Таджикистанской епархии

 

Интервью Епископа Душанбинского и Таджикистанского Питирима о деятельности Душанбинской епархии прошло в стенах Московской духовной академии. Его интервью проходило во время подготовки к празднованию памяти прп. Сергия Радонежского.

 

https://www.youtube.com/watch?feature=player_embedded&v=3GsC4nQ7rnw

 

Телекомпания Мир о Иконе святой Блаженной Матроны

 

ссылка на видео о перенесении иконы с мощами блаженной Матроны Московской.

http://mir24.tv/news/society/7058218

Каждый православный должен ответить на вызовы, которые ему бросает дьявол

 

Выступление епископа Питирима на телеканале СОЮЗ 17 ноября 2012 года.
http://tv-soyuz.ru/programms/tv/religious/at30197

Доклад на тему: «Преподобный Сергий Радонежский, Святитель Алекский Московский и Святой Благоверный князь Дмитрий Донской, как единство пророческого, первосвятительского и царского служения

 

«Преподобный Сергий Радонежский, святитель Алексий Московский и святой благоверный князь Дмитрий Донской как единство пророческого, первосвятительского и царского служения»

Гончарова Е.С.

учитель истории ФГКОУ «СОШ №6»

г. Душанбе

 

«Признаком великого народа служит его способность подниматься

на ноги после падения. Пробьет час, соберет он силы,

и воплотит их в великом человеке».

В.О. Ключевский

Середина XIV века в истории русского народа время непростое, время великих дел, время того самого часа, когда он собрал свои растерянные нравственные силы и воплотил их, даже не в одном, а в  трех великих людях – Великом князе Дмитрие Донском, Святителе Алексие митрополите Московском и преподобном Сергие Радонежском. Силами и служением этих трех патриотов земли Русской на территории Московского княжества была создана основа будущего Государства Российского. А на духовном небосклоне святой Руси  засияли звезды великих и любимых народом святых, каждый из которых  прославлен Церковью по своим заслугам.

Известно, что с середины XIII века, в результате монгольского нашествия на Русь, установилась система политической и даннической зависимости русских княжеств от монголо-татарских ханов – иго. Русские земли переживали период раздробленности, единого государства не было, желания, и возможности объединить силы для  оказания отпора у русских  князей тоже не было. На долгие годы русские князья потеряли политическую самостоятельность, исправно, год за годом отправлялись они в Золотую Орду за очередным ярлыком на служение.

Возвышение в  XIV  веке Москвы, которая стала постепенно собирать вокруг себя «вотчины»  в единое государство стало качественно новым этапом сопротивления завоевателям. Первое общерусское сражение с  Ордой связано с именемВеликого князя Дмитрия Иоанновича Донского.

Великий князь был внуком знаменитого Ивана Калиты, который, будучи князем, часто ездил к хану Узбеку в Орду и вскоре заслужил его расположение и доверие настолько, что  в то время как другие русские земли страдали от ордынских вторжений, владения князя Московского оставались спокойными. Внук, в отличие от деда, открыто выступал против завоевателей и отказывался повиноваться ярлыкам хана. В 1373 году и 1376 году великий князь отогнал ордынские войска, появившиеся в Рязанской земле, в 1378 году году в Рязанской земле на реке Воже  наголову разбил сильное войско Орды во главе полководцем Бегичем. Власть Орды над Русью оказалась под угрозой.

Тогда, незаконно захвативший власть в Орде, темник Мамай начал готовиться к большому походу на русскую землю. Мамай тщательно готовился к  войне с Русью —  он заключил военный союз с Великим князем литовским Ягайло, который был обеспокоен ростом могущества Москвы,  обещал Мамаю свою помощь и Олег Рязанский, присоединялись отряды наемников. Значительны были силы Мамая!

Что же Великий князь Дмитрий? Одним из имен, которым наделяет древний книжник Дмитрия Иоанновича в похвалу ему, — «с Богом все творящий и за Него борющийся». Житие Великого князя описывает его так: «Царским саном облеченный, жил он по-ангельски, постился и снова вставал на молитву и в такой благости всегда пребывал». « Землею Русскою управляя и на престоле сидя, он в душе об отшельничестве помышлял, царскую багряницу и царский венец носил, а в монашеские ризы всякий день облекаться желал. Всегда почести и славу от мира принимал, а крест Христов на плечах носил, божественные дни поста в чистоте хранил, и каждое воскресенье Святых Тайн приобщался. С чистейшей душой перед Богом хотел предстать. Поистине земной явился ангел и небесный человек». Ни одного значительного государственного решения Великий князь не принимал без благословения Церкви.

Ключевыми духовными фигурами в жизни князя Дмитрия Иоанновича оказались святитель Алексий митрополит Московский и преподобный Сергий Радонежский. Детство князя прошло под непосредственным влиянием святого митрополита Алексия, бывшего другом и советником отцу его, Великому князю Иоанну Иоанновичу. Поначалу роль святителя Алексия  в государственной деятельности сводилась к духовной поддержке первого среди русских князей, но по смерти  Иоанна II в 1359 году митрополит стал фактическим главой русских княжеств. На него, возглавлявшего боярскую думу, легла ответственность за весь ход политических дел на Руси. Девятилетнему Дмитрию митрополит Алексий на долгое время заменил отца. Он помог молодому князю удержать великокняжеское достоинство в борьбе с другими претендентами на него.

Часто приходилось бывать Предстоятелю Церкви и в Орде. Митрополит был весьма уважаем ханом Чанибеком. После чудесного исцеления святителем Алексием ханской жены Тайдулы между ханом и митрополитом установились доверительные отношения. В память об этом чудесном событии Святитель основал впоследствии Чудов монастырь в Кремле, на землях, любезно подаренных ханшей в знак благодарности за исцеление. Многими своими славными деяниями святитель Алексий внушал доверие и почтение к православной религии, но при этом был кроток, сдержан и не отказывался идти в Орду ходатайствовать за благо земли Русской. Так, когда новый хан, свирепый Бардибек, потребовал от русских князей новой дани и собирался на них войной, святитель Алексий по просьбе князей отправился в Орду. В беседе он укротил гнев грозного властелина и избавил русские княжества от великой беды.

Своей духовной властью и авторитетом святитель Алексий иногда принуждал повиноваться Великому князю Московскому удельных князей, действовавших, по злому умыслу или от непонимания, во вред Москве.

Из этих, далеко не всех фактов из жития митрополита Московского Алексия можно понять, насколько напряженным было его служение. Именно такого служения требовала тогда покоренная, разоренная и страдающая Русь. И, несмотря на хаос, беззакония и смятение, охватившие русский народ, Предстоятель Церкви смог привлечь внимание удельных князей к идее необходимости сплочения вокруг централизованной власти, указав при этом способ реализации этой цели.

Тесной и святой дружбой соединился святитель Алексий Московский с преподобным Сергием Радонежским. Вместе делили они радость и горе, вместе служили Церкви и родной земле.

Часто приходилось преподобному Сергию Радонежскому покидать родную обитель, путешествовать в Москву, чтобы посетить своего духовного друга, митрополита Алексия, и учеников, нуждавшихся в духовном наставлении Преподобного, его совете и деятельном участии. Приходилось бывать преподобному Сергию и во многих княжеских уделах и с помощью кротких бесед и увещеваний приводить князей к мирному решению возникавших между ними споров. Великий князь Дмитрий Иоаннович часто призывал Преподобного и лично просил его воздействовать на упрямых князей.

Постепенно в Русской земле пробуждалось сознание нужды сплотиться воедино, чтобы сбросить с себя общими усилиями ненавистное рабское иго, сплотиться во имя создания сильного независимого государства.

В это время Московский митрополит Алексий и преподобный Сергий Радонежский принимают решение о создании по всей Руси монастырей, которые могли бы содействовать объединению вокруг Москвы разрозненных русских княжеств. В монастырях русские князья могли получить мудрое наставление и духовную поддержку, а в случае военных действий мощные монастырские стены могли бы обеспечить надежный тыл и оборону для княжеских дружин. Монастыри также служили средством оповещения о нашествии врагов и местом сбора вооруженных ополчений для отпора нашествий. Руководить строительством таких монастырей был поставлен преподобный Сергий Радонежский, у которого уже был опыт создания крупных обителей. Само же строительство Сергий поручил своим лучшим ученикам. Впоследствии учениками Сергия Радонежского было основано до сорока монастырей; из них в свою очередь, вышли основатели еще пятидесяти по всей северо-восточной Руси. Главной консолидирующей российское общество святыней, конечно же, стала  Свято-Троицкая Сергиева Лавра.  Святителем Алексием и преподобным Сергием было начато великое дело духовного объединения России, молитвенным щитом которого стали монастыри.

По древнему преданию, преподобного Сергия Радонежского в его келии в Троицкой обители, посетила  Пресвятая Богородица. Это событие произошло в Рождественский пост 1379 года и укрепило Заступника земли Русской в решимости молитвенно и деятельно поддержать Великого князя Дмитрия Иоанновича, готовящегося дать решительный бой Мамаеву войску.

Приближался грозный 1380 год. Русской земле угрожало повторение страшных ударов 1237-1240 гг. Под знаменами Московского князя Дмитрия Иоанновича, собирались русские князья, которые готовы были идти на Мамая и сбросить ненавистное иго. Наступал решающий момент. К тому времени Великий князь остался без духовного  наставника, митрополит Алексий  два года уже как почил, поэтому за благословением князь Дмитрий Иоаннович со свитой отправился в Троицкий монастырь к преподобному Сергию Радонежскому.

Великий князь поделился сомнениями о том, хватит ли сил войска на разгром врага. Понимая, что не все еще готово для окончательной победы, преподобный Сергий все же дает свое благословение на битву. В этом событии военный аспект играет второстепенную роль. Своим благословением преподобный Сергий призывает смириться перед Высшей Волей и напоминает князю строки из Евангелия: «Нет большей любви, как если кто положит душу за друзей своих».  Сказал также  старец Дмитрию: «Венец тебе еще не готов, но многие венцы плетутся мученические. Бог тебе да будет помощником, победишь врага, над государством твоим довлеющего, но вначале почти дарами и честью нечестивого Мамая. Господь увидит твое смирение и вознесет тебя, а его неукротимую ярость низложит». Князь отвечал, что пробовал уже много раз смирить гордыню врага и предлагал мирное сосуществование и посильную дань. Но Мамай хочет сверх того. Если уступить ему, это приведет к полному разорению Руси. Тогда Преподобный сказал: «Если так, то ждет его погибель, а тебя слава от Господа». Дмитрий опустился на колени, и преподобный Сергий осенил его крестом. Помощниками князю Сергий дал двух монахов— Александра, прозываемого Пересвет, и Андрея по прозвищу Ослябя, и повелел им готовиться, а вместо щита и шлема возложил Сергий на них схиму.

Перед битвой  князь Дмитрий Иоаннович получил знамение. Когда стоял он с войском недалеко от Москвы, явилась ему икона святого Николая Чудотворца. Исполненный трепета и умиления, он пал на колени. Икона спустилась, и благочестивый князь сподобился принять ее. Обрадовавшись такому видению, Дмитрий Иоаннович воскликнул: «Вся сия угреша сердце мое!». Так Бог укрепил, успокоил и воодушевил князя на решительную борьбу с врагом. Позже в честь этого события Дмитрий Донской заложил в этом месте храм во имя святителя Николая, где впоследствии была устроена иноческая обитель — Николо-Угрешский монастырь, вокруг которого со временем разросся город Угреша.

Победоносным стало Куликовское сражение  8 сентября 1380 года. Половина русской рати полегла на Куликовом  поле. Повсюду высились горы убитых воинов. Оставшиеся в живых подтягивались к великокняжескому знамени. Когда же все собрались, увидели, что Великого князя Московского Дмитрия Иоанновича нет среди них. Наконец, отыскали Великого князя, лежащего без памяти под срубленным деревом. Вокруг высилась груда тел. Доспехи на нем были все изрублены. Князя привели в чувство, сообщили о победе. Медленно поехал он, осматривая Куликово поле. Страшное зрелище открылось перед Великим князем. Глубоко опечаленный, то и дело останавливал он коня возле павших «другов и братьев». Сам считал он число убитых и, прощаясь с ними, сказал: «Здесь суждено вам пасть, меж Доном и Днепром, на поле Куликовом, на речке Непрядве. Здесь сложили вы головы… за Землю Русскую… Вечная вам память и слава!»

«По всему пути до Москвы народ встречал полки Великого князя Дмитрия с ликованием. Праздник стоял на Руси: одолели проклятых ордынцев! Слава Московскому князю Дмитрию Иоанновичу! Слава героям‑воинам! В праздник Покрова Пресвятой Богородицы русская рать торжественно вошла в Москву. Гудели колокола, заливались трубы веселые, гремели бубны громкие. С тех пор и прозвали князя Дмитрия Иоанновича — Донским. С тех пор не смотрела больше Русь на Орду, как на силу несокрушимую, как на иго вечное».  Куликовское сражение не смогло полностью разгромить Золотую Орду и окончательно сбросить иго, но продемонстрировало Орде и ее союзникам сплоченность удельных князей под московскими знаменами. Дрогнула мощь Золотой Орды, постепенно стала ослабевать ее власть.

Три человека – три высоких служения во имя одного великого дела. Как схожи они со, знакомыми каждому христианину служениями Господа нашего Иисуса Христа – служение первосвященническое, служение царское, служение пророческое.

Иисус Христос – Первосвященник. Господь Иисус Христос есть не только Агнец Божий, принесенный в жертву за жизнь мира. Он есть вместе и Приносящий, Совершитель жертвы, Первосвященник. Христос есть «приносяй и приносимый, приемляй и раздаваемый»  —  Сам приносится в жертву, Сам и приносит жертву, Сам и принимает ее, и приходящим Сам раздает. Святитель Алексий митрополит Московский своим мудрым и добрым наставничеством над князем Дмитрием Донским несет служение первосвященническое, готовя и духовно взращивая Великого князя Дмитрия Донского.

Иисус Христос – Глава и Царь мира. Как Царь, Он принес долгожданную победу над адом, разрешил его узы. В этом служении проявил себя и Великий князь Дмитрий Донской, принеся русскому народу долгожданную победу над монголами. Золотая Орда не была повержена в Куликовской битве, слишком уж несметная была эта сила, но был указан путь к свободе, как отверзлись Врата Царствия Небесного после Воскресения Иисуса Христа.

Иисус Христос – в пророческом служении. Задача пророка, принести слово от Господа для народа, которое будет изменять жизни людей. Кто как не Сергий Радонежский явился в пророческом служении на земле русской. Как Господь наш Иисус Христос возвестил людям во все доступной для нас полноте и ясности волю Отца Небесного о спасении мира, и стал нравственным совершеннейшим примером  веры и благочестия, образцом новой жизни, так и преподобный Сергий Радонежский стал новым духовным лидером, в котором русский народ увидел идеалы и последовал за ними.

Решительные совместные действия митрополита Московского Алексия, преподобного Сергия Радонежского и Великого князя Дмитрия Донского возымели решающее влияние на дальнейший ход русской истории. С этого момента Русское государство, объединенное вокруг Москвы, получает небесное благословение, и все увереннее освобождается от рабского ига, тем самым подтверждая непобедимость триединства — Церкви, Государства и Народа.

Эта идея нашла зримое отражение в знаменитой иконе монаха Спасо-Андроникова монастыря, иконописца, преподобного Андрея Рублева, который, под впечатлением великих событий объединения и укрепления Руси, в прославление Господа и в похвалу святителю Алексию, преподобному Сергию и Великому князю Дмитрию Донскому, для Троицкого собора Свято-Троицкой Сергиевой Лавры написал знаменитую икону Троица.

 

Несколько слов к читателям раздела «Образование и наука»

 

Осенью 2010 г. в Издательском Совете Русской Православной Церкви на Погодинской улице в Москве после одного из заседаний научной группы по подготовке Полного собрания творений святителя Феофана Затворника Вышенского состоялась моя первая встреча с будущим епископом Питиримом, а в ту пору — преподавателем Московской духовной академии и семинарии.
Владыка с исключительной заботой относился к своим студентам, поэтому и пригласил меня на встречу с ними. Тогда же родилась мысль о создании студенческого научного семинара.
Прошло несколько лет.
Задуманный вместе с Владыкой семинар при Феофановском научно-издательском проекте успешно развился; сегодня он собирает на свои конференции учащихся из духовных академий, семинарий и светских вузов Москвы, Санкт-Петербурга, Киева, Минска, Владимира, Рязани, Краснодара, Тамбова, Калуги, Ярославля. Семинар уже помог многим молодым исследователям расширить горизонты своих познаний, определить научную стезю, по которой они продвигаются вполне уверенно и с заметными результатами
Епископ Питирим в августе 2012 г. с преподавательского служения переведен на архипастырское и окормляет Душанбинскую и Таджикистанскую епархию. Но и здесь Владыка — как пастырь, учитель, педагог — с особенным вниманием относится к вопросам образования и науки. Как результат — благословленный им одноименный раздел на сайте Душанбинской и Таджикистанской епархии.
Раздел «Образование и наука» адресован всем, кто, невзирая на непростые обстоятельства повседневной жизни, материальные и бытовые трудности, не утратил живой интерес к увлекательному процессу познания; кто нацелен развивать в себе исследовательские навыки и творческие задатки; кто радуется чужим научным открытиям и делится своими; для кого духовное развитие и профессиональный рост являются единым вектором жизненного пути.
Известные ученые, профессора ведущих университетов России с готовностью откликнулись на приглашение публиковать в нашем разделе свои новейшие исследования и научно-методические работы. Мы надеемся, что эти материалы, адресованные нашим читателям и коллегам, дополнят панораму современных гуманитарных знаний, восстановят научные контакты в добрых традициях истории науки и государственных отношений.

 

Марина Ивановна Щербакова,
доктор филологических наук,
зав. Отделом русской классической литературы
Института мировой литературы
Российской академии наук

Святитель Феофан Затворник в духовной жизни России XIX века

 images

Щербакова М. И.

Щербакова Марина Ивановна — доктор филологических наук, зав. Отделом русской классической литературы ИМЛИ РАН, зам Председателя Научно-редакционного совета по изданию Полного собрания творений свт. Феофана, Затворника Вышенского. Приоритетные направления научной работы — история и текстология русской литературы XIX века, архивные разыскания, подготовка к печати текстов, научное комментирование. Выпускница МГУ. Много лет посвятила преподаванию в высшей школе. Является иностранным сотрудником Центра Славянских исследований Оттавского университета (Канада).

 

К лику святых епископ Феофан (Говоров), Затворник Вышенский причислен в 1988 г. на Поместном Соборе Русской Православной Церкви — как «подвижник веры и благочестия, оказавший глубокое влияние на духовное возрождение современного ему общества».

Духовное наследие свт. Феофана позволительно сравнить с айсбергом, который более века определяет движение на магистральных направлениях изучения духовной жизни России. Хотя сравнение не новое, нам важна его точность. Творения экзегетического, катехизического и аскетического характера, духовно-нравственные и гомилетические сочинения, публицистика, переводы творений св. отцов, письма преосвященного могут составить по подсчетам исследователей свыше 40 томов. Среди русских духовных писателей святитель Феофан занимает первое место по масштабам своего наследия.

В разные годы жизнь свт. Феофана была связана с Липецкой и Орловской землей, с Киевской Духовной Академией и Киево-Печерской Лаврой, Петербургской Духовной Академией, с Русской духовной миссией в Иерусалиме, с лаврой прп. Саввы в Палестине, с русским посольством в Константинополе, с Новгородом, Тамбовской и Владимирской епархиями.

Каждый узел биографии святителя — тема самостоятельного исследования. Но это единый путь человека, носителя веры, опытно познавшего путь отречения от греха и следования за Христом.

Его наследие современно и актуально, как подчеркнул митрополит Климент, выступая в октябре 2012 года на VI Феофановских чтениях: «Он говорит из опыта своей жизни, и говорит о самом важном — о спасении, о смысле жизни человека, принявшего крещение. <…> Свт. Феофан в своих трудах обращался к своим современникам, и в первую очередь к светским людям эпохи. Каждый раз, — продолжает митрополит Климент, — когда я беру в руки его произведения и читаю, то живо представляю его адресата. Почему? Да потому, что состояние общества того времени мало чем отличается от современного: тот же скептицизм, то же критическое отношение к Церкви, та же формальность церковной жизни. <…> С печалью можем констатировать тот факт, что человек и человечество сегодня настолько далеко отошли от Бога и подпали под область тьмы, что гибель души стала обыденным явлением. Не о христианской жизни идет уже речь, а о том, чтобы человеку остаться человеком и не озвереть окончательно, более того, не принять на себя образ сатанинский. И никакие внешние воздействия на людей и внешние перемены, пусть даже и направленные ко благу, не дадут результата, если не произойдет перелома во внутреннем мире человека — того самого пробуждения от греховного сна, о котором пишет святитель Феофан Затворник. Только тогда, когда внутри человека происходят  благодатные изменения, они происходят и во внешней его жизни и в жизни общества, ибо, согласно непреложному духовному закону, внешняя перемена должна быть следствием внутренней, а не наоборот. <…> Творения святителя Феофана во всей своей полноте, во всех подробностях, сегодня служат все той же цели — освободить душу человека от греха и избавить общество от того духовного вакуума, в котором оно пребывает».[i]

В свою очередь отметим, что богословская, научная и просветительская деятельность свт. Феофана как правящего епископа, профессора нравственного богословия, самобытного философа до сих пор оставляет исследователям широкие возможности поисков и трудов.

Документы и рукописи свт. Феофана сохранились в архивах Москвы, Петербурга, Тамбова, Владимира, в других российских провинциальных, а также в зарубежных архивах: в Киеве, на Афоне, в Иерусалиме, Константинополе. Каждая экспедиция в архивохранилища дает богатейшие и, нередко, неожиданные результаты.

Так, прояснилась судьба основного массива рукописей преосвященного. Приобретенные у его наследников в 1896 г. они находятся в архиве Русского на Афоне Свято-Пантелеимонова монастыря. Отправка на Афон спасла и сохранила это бесценное достояние Русской Православной Церкви.

В конце 1847 г., свт. Феофан, тогда еще иеромонах, впервые покинул пределы России. По высочайшему повелению Императора Николая I он был включен в состав первой Русской Духовной Миссии, направляемой в Иерусалим во главе с архимандритом Порфирием (Успенским).

Дорожные впечатления, сохранившиеся в его письме к С.О. Бурачку, свидетельствуют о живом, неравнодушном сердце, с болью реагирующем на несовершенства жизни и устройства русского общества.

«Много видел и такого, что надо мотать на ус, — и замотал. <…> мы спим — довольны; и пробудить некому. Широка полоса матери Руси, — и Святой Церкви. Но как грустно и жалостно, когда подумаешь, что все, почитай, в дремоте, — лишь изредка всхрапывают. Я уверен, что много живых хлопотунов, но как нет командующего, то всякий поярится, поярится, поворчит себе под нос, и делу конец. Будь неладен тот, кто разъединил и разбил древний добрый союз членов Церкви, так вожделенный для блага нашего. — О соединении всех Господу помолимся».[ii]

Как несомненное зло отмечает иеромонах Феофан разъединение с Востоком, с Греческой Церковью и обращение к Западу, откуда, как он пишет, идет мрак. «Будете издавать журнал: не хвалите России настоящей. Пишите ей обличительный укор, что она не туда пошла со времени знакомства с Западом».[iii]

На Святой Земле иеромонах Феофан провел более шести лет.

Пока не было достигнуто официальное соглашение России с властями Оттоманской империи об учреждении Миссии, она носила неофициальный характер и ее члены отправлялись на Святую Землю в качестве поклонников (наиболее распространенное в XIX веке определение паломников), чтобы Россия имела в Иерусалиме, как действительном центре православного исповедания на Востоке, представителей Русской Церкви.

Члены Духовной Миссии окормляли русских богомольцев, посещали их в странноприимных домах, являя своим примером высоту и чистоту Православия. Благолепные богослужения, которые они совершали и одни, без греков, на славянском языке, производили сильное впечатление на инославное окружение.

В московском Архиве внешней политики Российской Империи обнаружилась деловая переписка о Первой Русской Духовной Миссии в Иерусалиме.

В одном из донесений русского генерального консула в Сирии и Палестине К.М. Базили русскому посланнику в Константинополе В.П. Титову о деятельности Русской Духовной Миссии говорилось следующее: «Если основной целью сего учреждения должно полагать славу Российской Церкви в стране, где сходится духовенство всех народов, и вящее сближение духовенства нашего с восточными нашими единоверцами, то Миссия наша открыла под самыми счастливыми знамениями свой духовный подвиг, как по внешним своим отношениям к греческому духовенству, к туземцам разных исповеданий, к агентам европейских держав и к иностранному духовенству, пребывающему в Иерусалиме, так и по внутреннему устройству и порядку Архангельской обители и по строгому благочинию церковному в оной».[iv]

И еще: «Житие нашего духовенства ставят в образец монашеству всех исповеданий. Ученость архимандрита Порфирия оценена не одними греками, но и европейцами, по знанию им западных языков. Ученые труды Миссии известны начальству по ее отчетам. В самом деле, зрелище утешительное для русского, для христианина, видеть по соседству Гроба Господня далеких пришельцев из христианского севера, преданных мирным и ученым своим занятиям среди движения племен в Иерусалиме, изуверства и невежества, коими знаменуются по большей части представители других наций. Добрая слава о духовенстве нашем проникла и в мусульман; знакомые мои приматы мусульмане иерусалимские сами говорили мне, что если бы духовные лица всех христианских племен следовали примеру наших иерусалимских отшельников, то дела святогробские приняли бы иной оборот».[v]

Насколько сложно было первой Русской Духовной Миссии утверждать высоту и чистоту Православия, видно из частного письма иеромонаха Феофана к известному церковному писателю А.Н. Муравьеву. Поздравляя с Пасхой 1851 года, он описывает тяжелые условия жизни Русской Духовной Миссии: «Жилища наши были для нас в сию зиму крайне зверски. <…>Только я не болел <…> Никола едва не умер в белой горячке, от своей прескаредной комнаты… О. Архимандрит был при смерти, и три ночи мы с терзанием смотрели на его томления <…> Петр и теперь еще сух и блед от лихорадки… Читая сие, и Вы пожалеете нас; а мы никак уже не можем удержаться от справедливого чувства скорби. Что мы за выкидуши? И что за небрежная мачеха, на которой лежит неотлагаемый долг попечения о нас. Добро бы — дитя не плачет, мать не разумеет. Писано и переписано. И так и сяк… Это грех пред Богом и людьми… И вредит нашей цели!.. <…> — Что еще обиднее, нам служить не в чем. В последней русской деревне служат в лучших ризах, нежели члены Иерусалимской Миссии великого государства Российского, во Святом Граде Иерусалиме. — Не нужны, так пусть возьмут нас назад. Я, с своей стороны, в ножки бы поклонился тому, кто бы это сделал; хотя рассуждающий человек весьма о том пожалеет… Здесь неизбежно нужен пробудитель спящих, или указатель слепым. <…> Между тем, мы не теряем надежды».[vi]

Из косвенных упоминаний, россыпи отдельных фактов, прямых признаний воссоздан широкий диапазон душевных состояний иеромонаха Феофана — от твердого решения быстрее вернуться в Россию до полного погружения в переводы раннехристианских памятников, в изучение восточных и европейских языков, в занятия иконописью.

Пребывание в Иерусалиме, где, как в фокусе, сходились многие вероисповедания христианской религии, дало возможность близко познакомиться с лютеранством, католицизмом, армяно-григорьянством и другими христианскими инославными вероисповеданиями. Будущий святитель на деле, из живых примеров узнал, в чем заключается сила и слабость их пропаганды. Безусловная польза этого опыта пригодилась впоследствии, когда он с успехом находил противодействия вредным для Православия стремлениям католицизма и протестантства.

На Святой Земле иеромонах Феофан серьезно занимался иконописью, снабдив многие бедные церкви Палестины новыми образами. Велика его роль и в создании в Вифлееме школы для девиц, открытой благодаря попечению Русской Духовной Миссии; и в обучении арабских юношей. Деятельно участвовал иеромонах Феофан в исследованиях аскетических творений православных писателей по изданиям, мало кому известным, и особенно по древнейшим рукописям библиотек Иерусалима, Саввинского монастыря и Афона.

В 1856 г. свт. Феофан как знаток Востока был направлен Русским правительством в Константинополь с поручением собрать сведения о греко-болгарской распре. Относясь с сочувствием к болгарскому народному движению, Россия в то же время не считала возможным поддерживать борьбу против Константинопольского Патриархата, поскольку в основу русской политики на Ближнем Востоке был положен  принцип единства Православия. Представленный в марте 1857 г. свт. Феофаном отчет о греко-болгарских церковных отношениях был проникнут глубокой любовью к братьям-славянам и искренним желанием помочь им. Этот отчет имел большое значение впоследствии, при рассмотрении вопроса Святейшим Синодом.

В 1857 г. последовало назначение свт. Феофана на пост ректора Санкт-Петербургской Духовной Академии. Для академических студентов преосвященный стал в полном смысле отцом: как прекрасный психолог наблюдал их религиозно-нравственную жизнь, беседовал на темы христианской психологии. Свт. Феофан усилил научный авторитет Академии, встречался с видными учеными и государственными деятелями, активно занимался богословской и редакторской работой как председатель учрежденного при Академии Комитета по переводу Священного Писания и как редактор академического журнала «Христианское чтение».

В этот непродолжительный период свт. Феофан произнес более двадцати Слов, проповедуя в Александро-Невской Лавре, в Исаакиевском соборе и других храмах Санкт-Петербурга в большие праздники и при громадном стечении народа. Особой книгой эти проповеди были изданы в 1859 г.

Ректорство свт. Феофана совпало с 50-летием Академии, по поводу чего он писал: «Звон уже поднялся, хоть не во все колокола, а пока только в глухое било. Что будет, а затеи велики, — и сборник издать, и денег на премию собрать». Хлопоты очень понятные, знакомые и сегодня.

Семь лет (1859–1866) посвятил свт. Феофан окормлению двух самых многолюдных и обширных епархий России — Тамбовской и Владимирской.

В настоящее время объединенными усилиями светских и церковных ученых Тамбова проводятся исследования архивных и книжных собраний, епархиальной и губернской периодики, личных коллекций.

Историческая фигура выдающегося архипастыря встает в полный рост: с его заботой о распространении просвещения, об украшении храмов, об устроении внутренней жизни монастырей, о призрении сирых, несчастных семейств духовенства. Епархиальные училища, в том числе для девиц духовного сословия, — еще один неоценимый результат архипастырского служения. Как правящий архиерей свт. Феофан был инициатором издания Тамбовских (с 1861) и Владимирских (с 1865) «Епархиальных ведомостей».

В 1866 г. напряженная и деятельная жизнь преосвященного сменилась качественно иной — эпохой Вышенской пустыни и затвора. В слове-завещании, обращенном к владимирской пастве, свт. Феофан привел слова апостола Павла: «О Тимофее! Предание сохрани!» С этого дня каждый миг земной жизни свт. Феофана был посвящен сохранению Предания, молитве, стяжанию духа святаго. Великолепно богословски образованный, имея богатый опыт церковно-дипломатической, учебной и административной работы, свт. Феофан принял на себя подвиг затвора, в котором провел более 20 последних лет жизни и где создал бóльшую часть своих произведений.

В XIX веке изданием трудов свт. Феофана занимался Афонский русский Пантелеимонов монастырь, столичные и региональные отечественные типографии, периодические издания — как духовные, так и светские. Книги с изложением нравственного учения христианской Церкви выдерживали многократные прижизненные переиздания: «Письма о христианской жизни», «Начертание христианского нравоучения», «Путь ко спасению. Краткий очерк аскетики», «Что есть духовная жизнь и как на нее настроиться?», «Письма к разным лицам о разных предметах веры и жизни», «Письма о духовной жизни», догматическое сочинение «Душа и Ангел — не тело, а дух». Свт. Феофан перевел многие аскетические и мистические сочинения, уделяя сугубое внимание творениям св. Пахомия, св. Василия Великого, св. Иоанна Кассиана, св. Венедикта, «Добротолюбию». Очень важны также его толкования Посланий св. апостола Павла, написанные в форме проповедей. В трудах святителя обобщен духовный опыт многих подвижников Церкви.

Современный читатель знакомится с творениями свт. Феофана по репринтным изданиям или перепечаткам дореволюционных книг и публикаций. Эти издания выполнили свое назначение: способствовали возрождению внимания к духовному наследию святителя. На современном этапе ведется подготовка первого научного издания творений свт. Феофана. Оно послужит стимулом к развитию русской патрологии. Впервые будет проведен текстологический анализ рукописей и прижизненных публикаций.

История главных книг свт. Феофана (едва ли не с момента зарождения замысла) поддается реконструкции на основе собранных за последнее время архивных документов и заново проанализированных писем преосвященного.

Так, весной 1870 г. Вышенский затворник, по его словам, «случайно напал на мысль не толкование писать, а размышления о Евангельской истории».[vii] В работе над изданием этого труда прошло пятнадцать лет.

«Путь ко спасению» — еще одна книга преосвященного. В ней читатели видят себя: «как были в отрочестве, как испортились, — и как исправились, и что предлежит…»[viii]Начало ее уходит в 1846 г., в конспект лекции иеромонаха Феофана для студентов Петербургской духовной академии. В 1880 г., когда борьба с сектантством потребовала новых решительных шагов, конспект пригодился; святитель задумал «составить книжку — о пути спасения… просто написанную, и разбросать по городу даром, или по копейке».[ix] Он до последних дней жизни высоко ценил пользу этой книги, разъясняющей, «в чем главная цель всей жизни христиан… всех трудов и подвигов, и куда, потому, должно направлять сии подвиги… — именно очищение сердца от страстей. У кого очистится сердце, того не задержат на мытарствах».[x]

Точную картину богословских и пастырских трудов, протекавших в Вышенском затворе, воссоздают письма свт. Феофана.

Письма преосвященного — важная составляющая его духовного наследия. Их публикация впервые была предпринята вскоре после кончины святителя (начиная с середины 1890-х гг.) в изданиях «Душеполезное чтение», «Христианин», «Душеполезный собеседник», «Тамбовские епархиальные ведомости». Однако текстологическая подготовка материалов при этом не проводилась, поскольку необычность ситуации ставила публикаторов в сложное положение: наряду с неизмеримой духовной ценностью писем свт. Феофана, в них легко угадывались исповедальные подробности частной жизни адресатов, многие из которых еще были живы и известны в своих кругах. Естественным оказалось решение спрятать подлинные имена за инициалами, в том числе и выдуманными.

Появившееся вскоре первое книжное издание писем свт. Феофана — в восьми выпусках — осуществил Афонский Русский Пантелеимонов монастырь в 1898–1901 гг. Эти выпуски лишь объединили избранные журнальные публикации, повторив их текст.

В 2001 г. издательство «Правило веры» подготовило том, составленный из писем свт. Феофана, не вошедших в афонское издание. В него включена, в частности, переписка с полковником С.А. Первухиным, изданная Киевской Духовной Академией в 1915 г. к 100-летию преосвященного. Дополнен том и 12-тью письмами духовных лиц к свт. Феофану.

Таким образом, сегодня исследователи располагают двумя тысячами опубликованных писем. Между тем обнаруживаются новые, прежде не известные письма — к К.П. Победоносцеву, к семье С.О. Бурачка, к семье княгини Н.И. Кугушевой, к профессору И.Д. Андрееву… Подлинники многих опубликованных писем сохранились в Афонском архиве. По ним восстанавливаются весьма важные купюры. Там же, на Афоне — много не публиковавшегося ранее. Объем эпистолярия, как и черновых рукописей преосвященного, впечатляет. Например, только в подшивке «Письма к старцам Пантелеимонова монастыря. 1875–1893 гг.» — 1087 лл.

Известно, что корреспондентами преосвященного были как выдающиеся деятели эпохи (свт. Игнатий Брянчанинов, свт. Филарет Дроздов, св. прав. Иоанн Кронштадтский, еп. Порфирий Успенский, обер-прокурор А.П. Толстой, духовный писатель А.Н. Муравьев), так и широкий круг современников, принадлежавших к разным сословиям русского общества. Установление адресатов, датировка, реально-исторический комментарий составляют комплексную задачу подготовки эпистолярия как источника научной биографии свт. Феофана.

Все вышеназванные материалы наследия преосвященного Феофана дают возможность восстановить объективную и достоверную историческую панораму его жизни во многих подробностях, ярко иллюстрируют духовный подвиг святителя, являются еще одним убедительным доказательством того, что изучение роли творческой личности в историко-культурном пространстве общества, государства, нации — не только благородная задача ученых, но и первостепенный долг перед своим народом, в национальной памяти которого мы обязаны сохранить эти достойные имена.

 

[i] Климент, митрополит Калужский и Боровский. Насущное и безотлагательное // Православное книжное обозрение. 2012. № 9 (022). С. 6, 13.

 

 

[ii] ЦИАМ. Ф. 2355. (Московское теософическое общество. Космическая академия. 1822–1927). Оп. 1. Ед. хр. 262. Лл. 10–11об.

 

 

[iii] Там же.

 

 

[iv] АВПРИ. Ф. 161. II-9, оп. 46, 1847. Д. 20, ч. 2, лл. 8-11; Ф. 180. Оп. 517. Ч. 1. Д. 742. Лл. 98-100об.

 

 

[v] Там же.

 

 

[vi] НИОР РГБ. Ф. 188. Картон 10. Ед.хр. 7. Лл. 1–2об.

 

 

[vii] Творения иже во святых отца нашего Феофана Затворника. Собрание писем. Вып. I. С. 80–81.

 

 

[viii] Там же. С. 213.

 

 

[ix] Там же. Вып. VII. С. 123–125.

 

[x] Там же. Вып. III. С. 128–131.

К.П. Фон Кауфман и «Индийский поход» Войск Туркестанского военного округа

 

Т.Н. Загородникова

 

Загородникова Татьяна Николаевна — кандидат исторических наук, ведущий научный сотрудник Центра индийских исследований Института востоковедения РАН.  Приоритетные направления исследований — русско-индийские отношения в XIX —начале XX века, публикация архивных документов, новая история Индии. Окончила Институт стран Азии и Африки при МГУ, много лет преподает на кафедре Истории Южной Азии этого Института.

 

Апрельским утром 1878 г. с нарочным генерал-губернатору и командующему войсками Туркестанского военного округа Константину Петровичу фон Кауфману был доставлен пакет. Генерал сломал печать и начал читать: «В особом совещании в присутствии Вашего Императорского Величества рассмотрен был вопрос: Следует ли одновременно с военными мерами, принимаемыми в европейской России на случай разрыва с Англиею, принять какие-либо меры на среднеазиатских наших границах и какого именно рода»[i]. Это была копия Доклада по Главному штабу на Высочайшее имя о мерах, принимаемых на среднеазиатских границах в случае разрыва с Англией, которую ему прислали из Главного штаба.

Конечно, он предчувствовал нечто подобное. Только что окончилась короткая, но очень кровавая русско-турецкая война, в марте в Сан-Стефано подписали мирный договор, но Британское правительство еще ранее заявляло, что любое русско-турецкое соглашение, изменявшее условия договоров 1856 и 1871 годов, не будет признано им без особого согласования. Перекроенная карта Европы не устраивала Великобританию и Австро-Венгрию. Даже здесь, в Туркестане, чувствовалось напряжение, а что же делается там, в Петербурге? Готовятся к новой европейской войне?

Константин Петрович читал дальше: «Среднеазиатские наши области, хотя и не примыкают непосредственно к ост-индским английским границам и отделены от них полосою независимых владений, но так как некоторые из этих владений могут подпасть английскому влиянию, то при известных обстоятельствах и в случае нашего бездействия, Англия будет в состоянии сделать прямое или косвенное покушение на эти области с целью отвлечь наши силы из Европы и поколебать положение наше в Средней Азии. С другой стороны, и мы с среднеазиатских наших позиций в состоянии угрожать английскому владычеству в Ост-Индии.

При таком взаимном положении обоих государств и в виду настоящего образа действий Англии оставаться нам совершенно пассивными на среднеазиатских границах решительно неудобно, а, напротив, для предупреждения возможных замыслов английского правительства относительно нас в Средней Азии и для угрозы собственным его интересам в Ост-Индии следует нам принять ныне же надлежащие меры, как со стороны Туркестана, так и со стороны Каспийского моря».

Константин Петрович знал, что существовало несколько мнений относительно маршрутов похода на Индию, в том числе и через Персию, но он считал целесообразным другой путь: выдвинуть два самостоятельных отряда, один из войск Туркестанского военного округа к Бухарским владениям, по направлению к Ширабаду и другой — из войск Кавказского округа и Аму-дарьинского отдела к Мерву, и так как успех этой кампании в значительной степени зависел от положения, которое займет по отношению к России Афганский эмир Шер Али-хан, то следовало бы заключить с ним соглашение на случай совместного действия против англичан в Индии. Каково же было решение государя?

«По всестороннем обсуждении всех этих предположений и мнений и по общем соображении вопроса о действиях наших со стороны Средней Азии с настоящим политическим и военным положением государства, признано, что предпринимать большое военное движение к стороне Индии с целью решительно поколебать английское владычество в этой стране в настоящее время было бы неудобно и нежелательно, с одной стороны, потому что большинство военных сил империи необходимо иметь в готовности для других, еще более настоятельных потребностей, обусловленных настоящим политическим положением дел в Европе, а с другой, потому что оно повело бы к такому напряжению военных и финансовых средств государства, которое после принесенных громадных жертв только что оконченной победоносной войны, было бы крайне тяжело для народа. Притом предпринятие великого похода в Индию кроме многих других причин не представляется еще неизбежною необходимостью за неистощением других, более подходящих к обстоятельствам минуты и более дешевых средств воздействия на Англию», — и далее по пунктам шло перечисление этих средств воздействия:

1. Усилить войска Туркестанского округа формированием резервных частей из имеющихся на месте и в Западном Сибирском округе отпускных нижних чинов, а также из сверхкомплекта в войсках обоих этих округов. Образование резервных частей даст возможность сформировать отряд полевых войск.

2. Оставив внутри Туркестанского края необходимое для охраны населения число войск, выдвинуть отряд возможно большей силы к Аму-дарье, к Ширабаду или другому пункту, для обеспечения безопасности наших границ и в то же время подготовить почву для дальнейших действий, если в том встретится надобность.

3. Со стороны Кавказского военного округа выдвинуть отряд по направлению к Мерву для знакомства с этой неисследованной еще местностью и упрочения там влияния России.

4. На соединение с Кавказскими войсками в Мерв может быть выдвинут из Аму-дарьинского отдела отряд Туркестанских войск. Желательно, чтобы оба главных отряда, выдвигаемые из Туркестана и Кавказа, постарались открыть между собою связь летучими отрядами или другим способом.

5. Для предупреждения недоразумения относительно движения наших войск в Бухарском ханстве и Туркмении, обязать начальства Туркестанского и Кавказского военных округов принять все меры к установлению дружественных отношений между войсками и населением.

6. Особое внимание следовало обратить на то, чтобы это движение войск не сделали неблагоприятного впечатления на Афганистан, враждебное отношение которого к России было бы крайне невыгодно и, напротив, союз с которым был бы весьма желательным. Для этого генерал-губернатору предписывалось отправить к эмиру официальное посольство, которое и должно объяснить, что выдвижение наших отрядов не является враждебным шагом против Афганистана, а, напротив, может быть даже полезно ему, как поддержка его независимости.

7. Вообще было бы полезно командировать в земли, лежащие по путям в Индию, и в соседство с этой страной особых эмиссаров для исследования этих земель и их жителей и тамошних правительств «для подготовления благоприятного нам настроения их на случай разрыва с Англией». Под документом стояла знакомая подпись военного министра генерал-адъютанта Д.А. Милютина. На первом листе документа его же рукою была сделана приписка: «Высочайше повелено изложенные предположения привести в исполнение. 10 апреля 1878 года. Генерал-адъютант Милютин».

Кауфману было приятно, что за основу плана похода на Индию были приняты его предложения, ему давались большие полномочия, практически carte blanche; но с другой стороны, в сопровождающих бумагах подчеркивалось, что усиление Туркестанских войск на время похода должно состояться лишь такими частями, которые подлежат расформированию после  водворения мира. Его многочисленные рапорты об увеличении численности войск Туркестанского генерал-губернаторства опять, уже в который раз, были отклонены: «Что касается увеличения состава местных войск вверенного Вам округа образованием новых частей в Ферганской области и других отделах края, о чем Вы ходатайствовали в рапорте от 21 января прошлого года за № 688 и упомянули в шифрованной телеграмме от 23 марта, то, принимая во внимание, что исполнение этой меры вызвало бы новый значительный ежегодный расход казны и повело бы к увеличению постоянного состава Туркестанских войск, а не временному лишь усилению их частями войск, подлежащих роспуску по окончании войны, Высочайше повелено формирование новых частей местных войск ввиду образования резервных частей отложить». В крайнем случае, помогут соседи, что и было обещано, но желательно знать, в каком числе можно рассчитывать на усиление войск округа казачьими полками из Сибири и Оренбурга; эти войска в случае надобности могли бы стать резервами Туркестанского края.

Очевидно: чем больше войска, тем лучше. Но в округе нет ни одежды, ни хорошего вооружения, ни патронов на всю численность запаса и сверхкомплекта войск Западно-Сибирского военного округа, а главное — нет офицеров для сформирования такого числа частей. Поэтому надо просить выслать из Сибири сформированные части обмундированными, вооруженными и с офицерами. Если из Сибири прибудут не полностью сформированные части, то придется ограничиться меньшим количеством нижних чинов в батальонах.

Все эти мысли не оставляли генерала все последовавшие дни, пока шла еще не заметная в войсках работа по составлению плана формирования отрядов. 14 мая 1878 г. вышел приказ № 180 по войскам Туркестанского военного округа о сформировании отрядов и о маршрутах их следования. И закипела работа. Было объявлено распоряжение о призыве запасных нижних чинов, в округе было сформировано 15 резервных рот. Месячная пропорция сухарей заготовлена и переправлена в Самарканд, такая же пропорция на второй месяц заготавливалась там же, артиллерийские парки двинулись в Самарканд, за ним последовали инженерный парк, госпитальные тяжести и интендантский транспорт. 26 мая для управления выступающими в поход отрядами был сформирован полевой штаб действующих войск Туркестанского военного округа. Начальником полевого штаба был назначен генерального штаба полковник Н.И. Гродеков.

Около интендантских складов толпился народ. Солдаты собирали походный скарб: наиболее крепкие мундиры, шинели, две пары запасных сапог, кошмы по 1,5 аршина на человека и сухарный запас на 8 дней; кому нужно было пополнить свой запас, следовало озаботиться «изготовлением сухарей собственным попечением». Для поднятия всех тяжестей отрядов были законтрактованы арбы и верблюды.

Вместе с формированием отрядов надо было подумать и об обустройстве и обеспечении тыла, о связи Ташкента с отрядом полевых войск. Для этого командующий войсками решил проложить телеграфную линию между городами Ташкент, Маргелан и Верный. Постройка телеграфной линии в 65 верст от Самарканда до урочища Джам была окончена, и прием депеш на станции Джам был открыт. Для скорого почтового сообщения отряда с Самаркандом наняты были конные джигиты и верблюды. Число лошадей на почтовом тракте от Ташкента до Самарканда было увеличено на три тройки на каждой станции; было учреждено почтовое отделение на урочище Сары-Куль. Еще беспокоило К.П. Кауфмана состояние крепости в Самарканде. Старая цитадель, главный опорный пункт русской армии в Средней Азии, находилась в ужасном состоянии. Ее ограда, построенная еще бухарцами, пришла в совершенную ветхость, да и ее размеры не соответствовали тому гарнизону, который предполагалось оставить в ней, если бы полевые войска вышли из Самарканда. Генерал был поставлен перед дилеммой: чтобы обеспечить тыл, оставалось или ослабить действовавшие войска, выделив из них 3–4 батальона для защиты Самарканда, или построить новую цитадель, которая, имея в гарнизоне один местный батальон, могла бы лучше его отстоять, чем 3–4 батальона без крепости. Кауфман выбрал последний способ и предложил начальнику инженеров строить в Самарканде такую крепость, которая удовлетворяла бы современным требованиям инженерного искусства и размерами своими соответствовала бы гарнизону в 1000–1200 человек, вмещая в себя войсковые склады и служа укрытием для местного русского населения в случае осады.

В войсках ходили разные слухи о цели похода, потому что все распоряжения из столицы приходили с грифом «Секретно», а в приказах по войскам округа он назывался «походом на юг» или «походом на Аму-дарью». Полную секретность все же соблюсти не удалось. Когда начальник штаба Туркестанского военного округа генерал-майор Мозель послал начальнику областного штаба в Маргелан телеграмму: «По экстренной надобности выслать почтою последние две записки Венюкова о пути в Индию», в отряде начали вслух говорить об «индийском походе».

Эмиру Бухарскому Сеид-Музаффару было послано письмо, которым он извещался, что через его владения в скором времени будут двинуты войска на Аму-дарью. Генерал-губернатор предупреждал его, чтобы он ничего не опасался, так как предполагаемое движение войск направлено не против него. По приезде в Туркестан генерал-майора Н.Г. Столетова, который считался знатоком Востока и говорил по-персидски, предполагалось отправить в Кабул посольство под его началом, поручив ему поставить вопрос кабульскому эмиру о том, каково его отношение к России, чью сторону он примет при назревающем конфликте, показав все выгоды доброй дружбы и союза с нами. Если ответ Шер Али-хана будет неблагоприятный, то тогда Константин Петрович полагал начать с ним борьбу в лице Абдуррахман-хана[ii]. Тогда для нравственной поддержки этого претендента на Кабульский престол движение русских войск вперед к Ширабаду, а затем, быть может, и далее получит еще большее значение. Имя Абдуррахман-хана было очень популярно в Афганистане, в особенности в северной его части. Отправившись 26 мая из Ташкента, посольство перешло 3-го июня близ урочища Джам границу империи и вступило на бухарскую территорию. 18 июня миссия достигла афганской территории, а 29 уже стояла у стен Кабула.

19 мая была получена телеграмма военного министра генерал-адъютанта Д.А. Милютина, которая конкретизировала и сужала цели и задачи похода: «Предположенный состав красноводского отряда всего четыре батальона, шесть сотен, будет готов через полтора месяца. Столь слабый отряд не может предпринять дальнего наступления. О занятии Мерва теперь нет и речи[iii]Вообще цель действий отрядов — прикрытие наших пределов и демонстрации [Выделено автором]. Отряду Гротенгальма также не следует предпринимать дальнейших рискованных движений. В особенности обратить внимание на сказанное в отзыве моем 13 апреля № 10 относительно Афганистана. Установление с ним дружественных отношений испугает англичан более чем всякие движения наших отрядов. Милютин».

Вскоре пришел ответ от эмира Бухары Сеид-Музаффара. Он охотно соглашался исполнить все требования о свободном движении отряда через его владения и обещал содействовать снабжению провиантом и фуражом. Все было готово для начала похода.

1-го июня войска главного отряда были двинуты из Ташкента к бухарской границе десятью эшелонами. Дробление на малые эшелоны было сделано для того, чтобы при движении через Голодную степь войска не встретили затруднений в пользовании водой из колодцев. 5 июля последние эшелоны сосредоточились около урочища Джам на бухарской границе. Здесь же были заготовлены и сосредоточены провиант (сухари и крупа), чай и сахар на два месяца и зерновой фураж на один месяц.

20 июня командующий войсками К.П. фон Кауфман отправился в Самарканд, куда прибыл 26, а оттуда в Джам, в расположение главного отряда. Еще в Ташкенте он получил телеграмму от начальника Главного штаба графа Ф.Л. Гейдена, в которой запрещалось переходить границу Империи без особого Высочайшего распоряжения.

По приезде он произвел инспекционный осмотр войск, которые расположились лагерем на Сарыпуле и в урочищах Анжерли и Джам, отдыхали после утомительного перехода. Константин Петрович остался вполне доволен всем виденным: лагери были разбиты на возвышенных, открытых местах и с достаточным количеством хорошей проточной воды. Солдаты, уже отдохнувшие после марша, имели здоровый и веселый вид; форма, хотя и выцвела под палящим солнцем, выглядела чистой и опрятной. Генерал снял пробу с солдатского котла: пища была вкусной и питательной, а квас в 17-м батальоне такой, что лучшего и желать невозможно. Походный лазарет щеголял изысканной чистотой. Видно было, что ко всему была приложена особенная заботливость войскового начальства, и благодаря этой заботливости в походном лазарете находилось всего 15 больных.

К.П. фон Кауфман расспросил торговцев из местных жителей и пришлых из бухарских владений, как идет торговля. Все единодушно заявили, что никто не чинит им препятствий и что торговля идет к обоюдной выгоде. Это обстоятельство генерал особенно отметил как свидетельство хорошего нравственного состояния войск. Он был глубоко убежден, что войска, которые не обижают мирных жителей, всегда хорошо будут драться с врагами, когда обстоятельства того потребуют.

Приказ № 3 по действующим войскам Туркестанского военного округа от 1 июля 1878 г. заканчивался такими словами: «За столь блестящее состояние войск от души благодарю начальника Главного отряда Свиты Его Величества генерал-майора Троцкого, начальников: пехоты и кавалерии Главного отряда и артиллерии действующих войск генерал-майора Бардовского, полковников Курило и Полубинского, старшего врача Главного отряда статского советника Сатинского, всех командиров частей и гг. офицеров. Нижним чинам мое душевное спасибо».

Для движения к Аму-дарье в распоряжении командующего войсками округа К.П. фон Кауфмана находились в главном отряде 48 рот, 20 сотен, 40 орудий и 8 ракетных станков. Отряд такого состава представлял боевую силу в 12 500 человек с тремя комплектами патронов и тремя комплектами зарядов на каждое орудие. Будущий военный министр, а в то время заведующий Азиатской частью Главного штаба полковник А.Н. Куропаткин в своей Записке по афганскому вопросу от 25 ноября 1878 г. писал, что «была выставлена в поле еще невиданная в Средней Азии сила».

Войска стояли лагерем в ожидании дальнейших указаний. Полевой штаб вел разработку дальнейшего продвижения отряда по бухарской территории в направлении Ширабада пятью эшелонами.

Между тем события в Европе развивались своим чередом. 13 июня в Берлине открылся конгресс, собравший за одним столом представителей заинтересованных сторон. После долгих дебатов условия мирного договора были значительно пересмотрены в пользу Турции. Сербия, Черногория и Румыния признавались независимыми государствами, хотя территория Черногории была значительно сокращена. Болгария получала автономию, но Македония была возвращена Турции; из районов Болгарии, расположенных к югу от Балкан, создавалась область Восточная Румелия под властью султана, но с административной автономией. Россия приобретала Батум, Карс и Ардаган, а также южную часть Бессарабии. Конгресс завершился 13 июля подписанием Берлинского трактата. Такое решение восточного вопроса нельзя было назвать окончательным, но оно соответствовало существовавшей расстановке сил в Европе и удовлетворяло российское правительство и Александра II, поскольку уменьшало непосредственную угрозу начала военных действий на европейском театре против коалиции Великобритании и Австро-Венгрии.

8 июля, еще до подписания трактата, военный министр генерал-адъютант Д.А. Милютин послал телеграмму в Самарканд командующему войсками генерал-адъютанту К.П. фон Кауфману: «По изменившимся политическим обстоятельствам предполагавшееся наступательное движение отрядов туркестанских и красноводского вероятно будет отменено, и вскоре последует Высочайшее повеление о роспуске этих отрядов». 19 июля была получена телеграмма об отмене похода: «При настоящем положении дел Государь Император изволил признать нужным вовсе отменить предполагавшееся с целью демонстрации наступательное движение со стороны Туркестанского округа и Красноводска. По сему Высочайше повелено, собранные на границе отряды возвратить в места постоянного расположения войск и временно сформированные части расформировать, а людей запаса уволить».

«Вот тебе, бабушка, и Юрьев день», — подумал генерал Кауфман, но военная дисциплина есть военная дисциплина, и войска были двинуты в обратный путь. Части главного отряда начали обратное движение 25 июля, и последний эшелон прибыл на постоянные квартиры 21 августа. Люди, возвратившись из похода, были бодры и молодцеваты, больных почти не было[iv].

Приказ министра был исполнен, но этот марш огромного по масштабам Средней Азии отряда войск сначала к границам Империи, а потом обратно надо было как-то объяснить местному населению и объяснить не малопонятными категориями международной политики и расстановкой сил в Европе, а какими-то местными понятными им причинами. Константин Петрович всегда боялся одного: что «в результате всего, что теперь совершается здесь, мы потеряем то обаяние, которое мы приобрели в Средней Азии, потеряем безграничную веру в нас народов и правительств, нас здесь окружающих. А подобное уважение и доверие приобретаются медленно и выдержанною, всегда ровною, всегда честною работою и политикою; но раз пошатнув это доверие и уважение, нелегко его поправить, да уже никогда не достигнет оно той высоты, на которой стояло».

Проще всего было свалить все на британцев, чьи агенты действительно то и дело появлялись в сопредельных областях. Был пущен слух, что колодцы в районе дислокации войск были ими заражены то ли чумой, то ли холерой, началась эпидемия, и только поэтому войска были возвращены на места постоянной дислокации. Несмотря на то, что в соседних деревнях никто не заболел, этот слух быстро распространился по округе и оказался хорошим ответом на все возникавшие недоумения. Утратой боеспособности в результате этой болезни объяснялись и обратное движение отряда, и последовавшее его расформирование.

Поход окончен. Расформированы резервные батальоны, те, кому вышел срок, были отправлены в запас. Лишнее в мирных условиях обмундирование и боеприпасы были сданы на склады. На генерал-адъютанта К.П. фон Кауфмана опять посыпались каждодневные неотложные вопросы и проблемы управления краем. Дел как всегда было невпроворот, но то и дело в памяти всплывали картины похода, Константин Петрович продолжал анализировать и извлекать уроки из прошедшего: «…Для предстоявшего похода на Аму-дарью можно было выставить в поле до 14 000 благодаря удержанию под знаменами людей срока 1870 года, подлежавших увольнению в запас в 1877 году, и казаков наряда 1875 года, подлежавших спуску на льготу[v] в том же году. Отряд поименованной боевой силы был бы достаточен для действия против владетелей Бухары или Хивы благодаря тактическому превосходству наших войск и тому обаянию нашим политическим и военным могуществами, которое мы приобрели непрерывным рядом главных и блестящих побед, но и то под условием полной экономии сил в смысле наименьшей потери людей в бою, так как быстрое укомплектование войска по затруднительности сообщения с европейской Россиею невозможно. В силу этого затруднительного сообщения мы здесь предоставлены исключительно сами себе, а потому всякая наша потеря не может быть скоро вознаграждена, ибо на месте пополнить ее нечем. Вопрос о потерях в Туркестанском крае следует назвать безусловно первостепенным особенно в смысле успеха продолжительных военных предприятий, когда приходится действовать по операционным направлениям на тысячеверстных расстояниях иногда даже при прерванных сообщениях с базою. При таких условиях всякий начальник всегда обязан стремиться достигнуть цели предприятия при наименьшей потере в людях. Независимо убыли в бою здешним войскам приходится ослаблять боевую силу своих частей выделением людей в учреждения, которые формируются на военное время. Положительно не было возможности достигнуть того, чтобы в роте было 160 человек под ружьем, считая в том числе людей, находящихся в обозе, который по свойству здешней войны всегда велик. Несмотря на то, что для его прикрытия в Туркестанском крае принято за правило вооружать ружьями всех нестроевых, кроме фельдшеров, приходится увеличивать его прикрытие еще и строевыми людьми как для помощи преодолевать препятствия при движении по дурным дорогам, так и для охраны его от нападения неприятельских шаек». А климат? Когда начинает дуть жгучий ветер, называемый гармсиль, в войсках начинаются лихорадки и поносы. А повсеместный недостаток воды? Все это всегда действует неблагоприятно на здоровье людей, что за собой также влечет ослабление боевой силы частей.

Остался не выполненным тот пункт плана похода, который касался отправления эмиссаров-разведчиков в Афганистан и северную часть Индии, но в крае не было таких людей, на которых можно было бы возложить какие-либо серьезные политические поручения с шансами на успех. Константин Петрович надеялся, что таких людей мог бы указать эмир Шер Али-хан, если с ним были бы установлены дружеские отношения, или же такие люди сами бы явились, когда увидели бы появление русских войск на Аму-дарье. В Русском Туркестане не было переводчиков с индийских языков. Если возникала такая необходимость, то приходилось сначала переводить с русского на персидский, а потом с персидского на индийские языки.

«Все это вместе взятое дает право сказать, что для наступательно-демонстративных действий против английских владений даже в союзе с эмиром Афганским наличная сила действовавшего отряда была недостаточна, несмотря на то, что все, что возможно было взять, вошло в его состав, почему гарнизоны в некоторых пунктах, и были так ослаблены, что их недоставало даже для поддержания караульной службы, и пришлось для облегчения отбывания ее сформировать новые части.

Чтобы обеспечить тыл, операционную линию и иметь под рукою надежный резерв для парирования всяких случайностей, не принимая в расчет могущую быть убыль от климатических условий стран, по которым пришлось бы войскам двигаться, необходимо нужно было иметь по меньшей мере 50 000 наших войск, так как на афганские войска, как на не вполне надежный элемент, нельзя было полагаться. В настоящее время протекторат над Азиатскою Турциею и вероятность появления англичан на берегах Аму-дарьи по окончании англо-афганской войны могут привесть нас в непосредственное соприкосновение с ними как в Европе, так и в Азии. К этому еще нужно добавить, что здесь уже подрастает мусульманское поколение, родившееся под сенью русских законов; оно, узнавши нас ближе, сознательнее отнесется к действительным причинам наших сил и успеха. Следовательно, настает время, когда мы должны готовиться в случае столкновения с Англиею в Средней Азии быть на той высоте, которая нам может предстоять». Константин Петрович исходил из того, что «Большая игра», противостояние двух великих империй, Великобритании и России, в Центральной Азии неизбежно должна привести к военному столкновению, если не в этот раз, так в скором будущем. К такому повороту дел надо готовиться: «Поэтому на первом плане являются необходимым: усиление войск Туркестанского края и постройка среднеазиатской железной дороги, при помощи которой наши войска в минуту надобности могут быть подкреплены… Если мы хотим мира, то мы должны быть заранее совсем готовы к войне».

«Индийский поход» был одним из последних военных походов, если не самым последним, в котором К.П. Кауфман принял непосредственное участие как командующий полевым отрядом войск, его «лебединой песней». Весь его опыт командующего войсками в таком специфическом районе как Туркестан проявился в составлении планов на несколько шагов вперед и в продуманности каждого шага, в учете каждой мелочи, в особом, бережном отношении к рядовым. Хотя с самого начала поставленная военным министром Д.А. Милютиным задача ограничивалась демонстрацией и отвлекающим маневром, К.П. Кауфман, на наш взгляд, готовился к чему-то более серьезному, возможно, к тому самому столкновению России и Великобритании в Центральной Азии, о котором много говорили в то время. Другой заботой генерал-губернатора было поддержание высокого авторитета русского человека в Азии. С этим связан распущенный после окончания «Индийского похода» слух о болезни, которая будто бы распространилась в лагере русских войск в урочище Джам.

*          *          *

Мысли и выводы генерал-адъютанта К.П. фон Кауфмана были изложены в одной из частей «Общего очерка положения дел в 1878 году на границах Туркестанского военного округа и в азиатских владениях с ним сопредельных»[vi], которая уместилась на 10–12 страницах машинописного текста, еще короче этот поход описан в хранящемся в Военно-историческом архиве Отчете о действиях на азиатских окраинах в 1878 г. Главного штаба[vii], а во Всеподданнейшем докладе по военному министерству 1879 года ему уделено всего одно предложение: «Ввиду грозившего нам разрыва с Англиею в Туркестанском и Восточно-Сибирском[viii] округах были приняты некоторые меры с целью обеспечить спокойствие в наших среднеазиатских областях, предохранить от внешнего вторжения Восточно-Сибирское прибрежье и произвести по возможности демонстративное впечатление на английское правительство в Индии»[ix]. За этими строками стоит изнурительный марш практически всего наличного состава российских войск в Туркестане, который изменил ситуацию в Афганистане: узнав о том, что российское посольство принято в Кабуле, вице-король Индии лорд Литтон потребовал от эмира Шер Али-хана принять также и английское посольство. Отказ эмира послужил для англичан поводом начать военные действия против Афганистана. Так началась вторая англо-афганская война 1878–1880 гг.

Поход русской армии на юг, в сторону Афганистана и Индии, а также командирование русского генерала Н.Г. Столетова послом в Кабул стали одним из значительных актов «Большой игры» в Центральной Азии, борьбы двух великих держав за преобладающее влияние в этой части света.

 

[i] Статья основана на документах, вошедших в сборник «Большая игра» в Центральной Азии: «Индийский поход» русской армии. М. 2005. 319 с. Сост. Т.Н. Загородникова.

 

 

[ii] Абдуррахман-хан (1844-1901), будущий эмир Афганистана, правитель Южного Туркестана, внук эмира Дост-Мухаммад-хана. После смерти последнего в период династической борьбы потерпел поражение от своего дяди Шер Али-хана и бежал сначала в Бухару, а потом в Русский Туркестан, где прожил 10 лет.

 

 

[iii] Ферганский отряд должен был следовать через перевал Каракызык, но в этом году на перевале выпали небывалые снега. При таких обстоятельствах отряд не мог перевалить через Каракызык, и генералу Абрамову было предписано приостановить движение. Так как военный губернатор Ферганской области доносил о враждебном отношении китайских властей к подданным России, то, основываясь на представлении генерал-майора Абрамова, ему было разрешено направиться с отрядом к Иркештаму.

Аму-дарьинский отряд выступил из Петро-Александровска, не дождавшись парохода, и двигался вперед по берегу Аму, имея большую часть тяжестей на каюках, которые туземцы тянули бечевой вверх по течению. Приказ об окончании похода и возвращении обратно застал отряд на марше. 6 августа отряд полковника Гротенгельма благополучно возвратился в Петро-Александровское укрепление.

 

 

[iv] Частям Туркестанского военного округа время, проведенное в 1878 г. на Бухарской границе, Высочайшим повелением от 12 октября 1878 г. предоставлено считать за поход, в послужные списки были внесены записи об участии в «Индийском походе».

 

 

[v] Льгота – временное освобождение от служебных обязанностей в казачьих войсках. В зависимости от рода и места службы льгота продолжалась от 3 до 5 лет, в течение которых казак жил с семьей, потом опять призывался на службу на 3 – 5 лет и затем опять “спускался“ на льготу. С 1876 г. льготными были казачьи части, которые комплектовались исключительно из казаков, отбывших срок действительной службы.

 

 

[vi] Кроме отчета об Индийском походе в Очерке содержатся разделы о положении дел на границах Ферганской и Семиреченской областей, а также Кульджинского района.

 

 

[vii] РГВИА, ф. 846, оп. 16, д. 6919, л. 94-121.

 

 

[viii]В Восточно-Сибирском округе, включавшем территорию современного Дальнего Востока, был организован призыв нижних чинов из запаса и этим усилен состав находившихся там линейных батальонов и артиллерийской бригады, началось строительство укреплений во Владивостоке, произведено минирование и т.д.

 

 

[ix] Рукописный отдел Российской государственной библиотеки, ф. 169, карт. 32, № 2, л. 20-21.